En


Константин Костюк
0 376
Konstantin_Kostyuk

Формирование экосистемы цифровой книги. Глава из монографии “Книга в новой медийной среде”

Книга — одно из наиболее совершенных изобретений человечества. Бумажная книга компактна, долговечна, приятна для контакта и чтения, удобна для переноса информации и знаний. Так было до того момента, когда стало понятно, что для некоторых ключевых функций книги бумага создает ограничения и становится препятствием.

Поскольку книга материальна — она дорога, требует целых производств для своего создания и дистрибуции. Она предполагает полноценную систему логистики для своего перемещения. Она тяжела, негибка, тленна. Она не может поспевать за темпами модернизации и повышения производительности труда. И тем не менее несовершенства книги заложены не в самой книге как предмете. Мало ли у нас дорогого и даже избыточного, например, предметов роскоши или ювелирных украшений — а ведь им ничего не угрожает? Или сфер, в которых сохраняется ручной труд и о производительности труда говорить не приходится, но это не мешает их существованию?

Все дело в том, что появилась альтернатива. Книга оказалась способной в новой медиасреде, опираясь на совершенно иные технологии, создать себе новую экосистему, в которой реализуются ее прежние базовые функции и возникает ряд новых. В этой экосистеме книга начинает жить столь же уверенно и комфортно, как раньше. А в ряде ситуаций она может позволить себе то, о чем даже не заходила речь прежде. Возникает классическая схема смены технологий, в которой все решается тем, насколько дешевле новые технологии и насколько богаче их возможности. И здесь, как я постараюсь показать, недостатки и преимущества цифровой книги перед бумажной по своей природе те же самые, что и в ситуации с металлическими, бумажными и электронными деньгами: цифра для информационных обменов удобнее.

Уже сегодня очевидно, что цифровая книга способна реанимировать и оживить то, что считалось «старой» и «редкой» книгой. Она вводит многопоколенный книжный массив, доступный раньше только в библиотеках, в систему открытого доступа. Цифровая книга способна сопровождать своего читателя всегда и везде, нести новое понимание доступности книги. Если бросить взгляд в будущее, можно легко представить, что цифровые технологии соберут всю книжную информацию в единые, связанные между собой базы данных, смогут предоставить многообразные формы обслуживания книги и сделать доступ к любой книге в самых различных условиях простым и мгновенным. Книга станет удобным информационным массивом. Книга будет открыта для чтения отовсюду и в любой момент, ее движения всегда будут известны и отслеживаться лицензионными правилами, ее перемещения не потребуют дорогих логистических сетей, объемных хранилищ и многотрудной работы, которой сегодня сопровождается каждый шаг книги от издателя к своему читателю. Причем эта экосистема не нуждается в работе отраслей, обслуживающих сегодня тяжелую, трехмерную, материальную книгу. Это завершенное, оптимальное состояние, которое может достичь книга и в котором ее использование и потребление будут наиболее комфортными и желаемыми для человека, мы можем назвать новой экосистемой книги.

По большому счету, все эти изменения уже могли бы произойти сегодня. Технологические условия для этого есть. Однако этого не происходит, потому что существует масса ограничений и препятствий, инерций и традиций, обусловленных укладом нашей жизни. Есть движение к этому, тренды. Но что обуславливает это движение и насколько далеко оно может продвинуться? Где оно может остановиться и к чему оно приведет? Это и требуется понять.

 

Как произойдет переход?

Принципиальный момент, характеризующий данную ситуацию конкуренции технологий, заключается в том, что бумажная книга своими потребительскими свойствами — предназначением для чтения — сегодня удовлетворяет всех. Электронную книгу вряд ли когда-нибудь будет удобнее читать. Поэтому смена технологий будет инициирована не «сверху», со стороны потребности чтения, продукта, а снизу, со стороны экономики производственного процесса; не со стороны формы представления книги, а со стороны инфрастуктуры создания и потребления книги.

Доминирующая точка зрения сегодня заключается в том, что книга может развиваться параллельно, сосуществовать на двух рынках — книжном и информационном, рынках бумажной книги и электронной. В пользу этого говорит многое — ведь никуда не денутся миллиарды отпечатанных томов, хранящихся в публичных и домашних библиотеках, ведь бумажную книгу продолжают обслуживать армии труженников, а электронная книга занимает сегодня ничтожную часть книжного рынка и рост ее весьма постепенен. Многие считают, что ситуация стабилизируется на уровне некоего баланса, определяемого структурой потребления книги, например 50/50. Однако совместить цифровую и бумажную книгу будет непросто. Как продукт – могут существовать оба, но как рынок – только один. Один из них всегда будет субпродуктом другого: сегодня электронная книга – субпродукт бумажной, в будущем – будет наоборот. Но это будет один рынок, одна экосистема.

Настоящая борьба развернется не между бумажной и электронной книгой, а за книжный рынок вообще. Хотя именно свойства электронной книги поставят этот рынок под вопрос, разрушая условия возможности рынка.

Основное свойство, связанное с материальной формой, заключается в том, что книга, как любой товарный продукт, зиждется на экономике дефицита[1]. Всякий товар и рыночная экономика в целом основываются на законе «недостатка ресурсов»: невозможно издать все книги, невозможно издать их бесконечным тиражом, невозможно доставить их всем и в любое время. Поэтому книги стоят дорого, поэтому их приобретение предполагает аллокацию ресурсов, поэтому существуют издательства, осуществляющие редакторскую фильтрацию, поэтому бизнесмены берутся за книгоиздание как рыночное предприятие. Чем доступнее книга, тем сложнее отстраивать рынок. Если книги будут бесплатны, рынка книг не будет.

Вот почему свойство файла — тиражироваться бесплатно и бесконечно – нарушает принцип «нехватки ресурсов» и исподволь разрушает книжный рынок. Производить книгу – все дороже, воспроизводить ее — все дешевле. Это свойство цифровой книги как объекта электронных сетевых систем разрушает основные условия возможности рынка: ведь теперь издать все книги возможно, распространить их бесконечным тиражом возможно, доставить их всем и в любое время возможно. Во всяком случае, рынка в том виде, какой обеспечивал книге материальный носитель, уже быть не может.

Рост информационного предложения уже сейчас индивидуализирует и разнообразит книжный ассортимент. И стремление книжников «не отставать» его только увеличивает. Это ведет к снижению тиражей, которые быстро опускаются ниже черты осмысленного бизнеса. Вместо ожидаемого роста масштабов, сопровождающего любое развитие бизнеса, здесь наблюдается движение в противоход: растущая индивидуализация товарного предложения и понижение производительности труда. Этот процесс издатели могут компенсировать только повышением цены на книгу. В то время, как цена на электронную книгу продолжает опускаться вниз, цена на бумажную книгу стремительно ползет вверх, образуя широко раздвинутые ножницы. Сегодня разница между стоимостью (и себестоимостью) экземпляра бумажной книги по технологии «печать по требованию» (т.е. выпущенной в единственном экземпляре) и той же самой электронной книгой достигает 10 раз. Поскольку продукта два, хотя книга одна, пересечение кривой предложения с кривой спроса неминуемо раздваивается: в пункте высокой цены сосредотачивается узкий контингент покупки «бумажной книги как предмета роскоши», в пункте низкой цены сосредотачивается массовый контингент покупки «электронной книги как информационного продукта».

Даже если мы допустим, что читатель готов переплачивать за бумажную книгу, сам факт снижения тиражей означает изменение технологий. Переход с тиража 2-4000 экземпляров на тираж 200-400 экземпляров означает переход с технологии офсетной печати на цифровую[2]. Невостребованными оказываются полиграфические комбинаты, розничные магазины, оптовики-книготорговцы, т.е. все те структурные элементы производственной цепочки книжной отрасли, которые ориентированы на массовую продукцию. Их рынок начинает сжиматься уже на полпути к электронной книге. Это и будет основным механизмом давления на цену: стоимость печати, доставки, трансакций на одну печатную книги станут возрастать в разы, поскольку растворяется, как дым, механизм масштабирования бизнеса книжной продукции, созданный в индустриальную эпоху. Масштабирование, связанное с массовым книгоизданием, будет переходить в электронный сегмент.

Другими словами, вытеснение бумажной книги книгой электронной будет происходить независимо от желаний и эмоций читателей или издателей. Поскольку себестоимость распространения информации, заключенной в электронную книгу, практически исчезает, то издатели, несмотря на клятвы в своей верности к книге, со слезами на глазах будут переходить на издание электронных книг. Потому что не могут более вписаться в экономику тиражей, сжимающихся как шагреневая кожа. Читатели, хотят или не хотят, будут читать книги с экрана, потому что книги становятся доступны только таким путем. Таким образом, рынок принудительным путем сломает ситуацию.

Это не означает уход с рынка бумажной книги как уникального и самоценного субпродукта. Книга переживала и не такое. Ведь книга умеет расцветать даже в периоды кризиса. В VI в., когда эллинистическая культура угасала, христианская упрощалась, а грядущая арабско-мусульманская стояла на самом пороге, в христианской Эфиопии и Сирии расцвела книжная миниатюра:

“Писцов становилось все меньше, писчие материалы дорожали, утонченные философские концепции и блестящий литературный стиль все меньше интересовали публику, по мере того как она скатывалась к варваризации, — книга становилась предметом роскоши, вещественным украшением, ценным не только из-за своего содержания, но и из-за своей красоты и дороговизны. Просто исписать некоторое количество листов и переплести их было уже недостаточно — и родилось искусство иллюминирования” [3].

Мы наблюдаем сегодня подобный же процесс «культивирования» бумажной книги, когда в ответ на кризисные явления массовой литературы расцветают подарочная книга, детская книга, форматы живописной, альбомной книги. Но есть еще одна, более глубокая связь бумажной книги с культурой: предметность книги и наша телесность. Как никто другой, эту связь предельно откровенно обнажает Евгений Гришковец в своем спектакле «Прощание с бумагой». Вопрос книги не должен и не может быть сведен к вопросу удобства чтения. Книга и бумага значат для нас много больше: это и зачитанный томик любимого поэта, и гордый корешок домашней библиотеки, и юношеские записки найденного дневника, и долгожданное письмо от матери. Автор размышляет о «бумажности» наших привычек и ритуалов, нашего быта: все, что было связано и запечатлено на бумаге, было не просто информацией, а сокровенной и незыблемой частью жизни. Все, что связано бумагой, предметно и материально: печатная машинка с ее основательностью или гусиное перо с его трепетностью. Эта материальность является твердостью нашего окружения, панцирем для нашей кожи, оболочкой нашей бытовой жизни. Здесь не может быть пустоты, эту оболочку невозможно отодрать, не причинив нам боль.

Книга предметна. И это свойство не книги, а нас самих. Ритуалы, из которых соткана наша жизнь, столь же одухотворенны, сколь и телесны. Они образуют цепочки из предметных символов, каждый из которых не только несет смысл, но и экзистенциально заполняет человека. Информационный носитель должен встраиваться в телесную ткань наших ритуалов, как и эти ритуалы призваны создавать симбиоз информационных форм с предметной оболочкой нашей повседневности. Как диван образует единство с телевизором, автомобиль с радио, офисный стол с компьютером. Электронная книга не может быть бестелесной сущностью, она должна встроиться в наши бытовые ритуалы, в виде ли планшета, ридера, ноутбука. Электронную книгу не принимаем не мы, ее пока еще не приняли в себя наши бытовые ритуалы.

Однако это не приговор. У каждого электронного устройства – своя история формирования бытовых ритуалов: у телеграфа, телевизора, игровой приставки, мобильного телефона. Бумажная книга не оккупировала свои пространства. Она не является последним «настоящим». Библию невозможно представить в виде электронной, не бумажной книги. Именно бумажная книга может быть святыней, выносимой во время службы на солею. Но, между прочим, и бумажная книга в церковном ритуале не является чем-то последним и подлинным: таковым является чтение библии на богослужении перед церковным народом. Читать библию как книгу православному разрешается с большими оговорками. А если читать Библию как книгу, то это будет уже другая религия – протестантизм. Точно так же не является совершенно подлинным признание в любви, если это только записка. Более подлинным и желанным, наверное, будет личное, устное признание.

Бумага, при всех ее достоинствах, является лишь посредником, элементом наших ритуалов. Жизнь сменит эти ритуалы, если до этого дойдет дело, даже если при этом защемит сердце. На смену придут новые ритуалы, новая предметность, новые ощущения. Ведь не на ощущениях, а на более твердых основаниях мы выстраиваем свою жизнь…

Мы все еще находимся в положении, когда можем со стороны наблюдать за процессом вырастания новой экосистемы книги на месте старой. На это отведено около десяти лет — срок технологического перевооружения отрасли, также срок смены поколений, лишенных необходимости и привычки покупать бумажные книги[4]. Кто-то видит в происходящем настоящее крушение основ: расцвет пиратства, падение тиражей и т.д., кто-то до последнего момента пытается втиснуться в тающие возможности, а кто-то интуитивно чувствует тренды и находит новые алгоритмы действия. Во всяком случае, понимая движущие причины изменений рынка, мы можем предсказать если не формы, то логику роста новых структур.

 

Структурообразующие начала нового рынка книги

Рынок будет. Наше общество, как никогда ранее, — рыночно, и то, что в нем нерыночно, просто не может существовать и выжить[5]. Тем более будут существовать информационные рынки, и не только потому, что информация — продукт творчества. Информация — это определенность, информация — это организация, информация — это власть. Все стремятся к полноте информации, и информация стремится к максимальному распространению, преодолевая существующие границы. В природе информации заложен механизм экспансии, преодоления энтропии. В кризисе книги следует видеть не упадок, а напротив, рост информационной культуры. Цифровая медиасреда несет с собой новые степени информационной свободы, которые взрывают прежние границы, определявшие условия существования книжного рынка. И остановить экспансию информации невозможно.

Тем не менее абсолютная информационная полнота столь же невозможна, сколь и абсолютная энтропия, т.е. состояние полной неопределенности и хаоса[6] . Поэтому условия и ограничения на цифровом информационном рынке вновь проявятся, заставив перемешать фигуры и начать новую игру. Ограничения информационных каналов, т.е. материальных носителей и источников информации, выполняют функцию структурирования информационных потоков. Они играют на информационном рынке роль «нехватки ресурсов», необходимую для формирования рынка. Обнаружить сегодня эти структурозадающие начала — значит увидеть книгу так, как она будет выглядеть завтра.

Материальный ресурс, в виде бумаги и технологических ограничений печати, не способен более служить началом, формирующим структуру книжного рынка в электронную эпоху. Однако производитель и продавец бумажного носителя книги являются не единственными игроками и не единственными ресурсодержателями на этом рынке. Кроме них присутствует продавец контента, а именно, автор произведения. И вот авторские ресурсы, ресурсы времени и талантов творцов, столь же ограничены, как и прежде. На информационном рынке присутствует еще один продавец — продавец своего внимания, он же читатель и потребитель книги. И если прежде он в своей рыночной роли ресурсодержателя не брался во внимание, сегодня на передний план выступает ценность и ограниченность его ресурса внимания, порождающего ключевую структурообразующую функцию на новом информационном рынке.

Как и все, что становится предметом рационализирующего мышления человека, внимание подвергается оптимизации и задаче повышения производительности. Если требуется везде успеть, то между основательностью и скоростью приходится выбирать скорость. Когда требуется одновременно все видеть, слышать и везде быть, приходится все пробовать понемножку: отсюда пресловутое «клиповое сознание», новорожденная способность к полифонии восприятия. Однако внимание, как и сознание, не меряется продуктивностью. Это всего лишь способность концентрировать сознание на тех или иных вещах определенное время. Вопрос в том, сколько можно пропустить информации за это время? Насколько продвинута способность индивида обрабатывать эту информацию? Эта способность различается, но не намного. К технологиям, оптимизирующим способность воспринимать, принадлежат образование, управление временем, навигация, разделение труда и многое другое. Тем не менее очевидно: информационный переизбыток сегодня никоим образом не покрывается наличным объемом внимания. Информационное предложение предлагает столь богатый выбор, что большая часть времени уходит на отслеживание возможностей. Все шире ножницы между техническими возможностями и кратковременностью жизни. Все большую часть жизни надо выделять только на то, чтобы оставаться в курсе. «Постоянно ведется борьба за дефицитнейший ресурс – внимание. И это требует сил — постоянно говорить «нет» возможностям… Кто говорит «нет», вступает в непосильную борьбу, кто соглашается, подвергается вечному стрессу», — пишет
Н. Больц[7]. Чем более напорист информационный поток, тем сложнее выделить действительно важное. Всякое действие оказывается цепочкой рискованных и случайных актов выбора. «Выбор, — подчеркивает Больц, — это регулируемая потеря информации». Потому что в этих условиях невозможно обойтись без защиты восприятия, а значит и без незнания.

Чтобы не захлебнуться в информационном потоке, необходимы техники отбора, фильтрации и оценки. Фильтр есть способ редукции сложности, поскольку он способен квалифицировать лишь важную информацию как сообщение, остальную же — как шум. Одна информационная стратегия в условиях роста ресурса — увеличение каналов проводимости информации, противоположная ей стратегия — отсекание информационного шума. По этому принципу работает все — сознание, отсеивая ненужные сигналы, массмедиа, выделяя фильтры сенсационности, программные коды, редуцируя сложные информационные блоки к простым. Информационный менеджмент состоит не столько в том, чтобы увеличить информационное предложение, сколько в том, чтобы его сократить, защититься от излишней информации, от отвлечения внимания. В потоке данных современного информационного общества ценность представляет не «информация на кончиках пальцев», а уменьшение объема информации. Информирование больше не увеличивает знание. «Дизайн мира с дефицитом информации не имеет ничего общего с дизайном мира, где в дефиците внимание», —подтверждает Больц.

В условиях эволюции медиа, развивающихся без всякого соотнесения с нашими ресурсами времени и человеческих способностей, требуются новые сервисы смысла, смысловые разгрузочные механизмы. Таковыми искони служила наша культура, упорядочивающая смыслы, будь это язык, рифма в поэзии, правила жанра в литературе, жесты и междометия в межличностном общении и т.д. Мы воспринимаем только ту информацию о мире, которую сами же способны уложить в привычные человеческие схемы. Звезды в медиамире, лидеры на политической арене, бренды на потребительском рынке, логотипы в мире образов — все это способы редукции сложности, соразмерные нашим жизненным мирам. Мы отделяем приоритетные задачи от менее приоритетных, мы выстраиваем очереди, мы делегируем полномочия. Этого всего становится мало. Спасение от информации нужно искать в самой информации, освобождение от напора медиа должны дать сами медиа. Обратимся еще раз к Больцу: «Кто хочет понять, тот должен уничтожать информацию. Так мы приходим к парадоксальному результату: прибавочная стоимость в современном мультимедийном обществе — это не больше, а наоборот, меньше информации»[8] .

Чтобы делать движение в информационном потоке осмысленным, нужны лоцманы и навигаторы. В море знаний уже не обойтись без экспертов — поводырей в области специальных знаний, областей, сфер. Навигация в самых узких областях становится значительным и трудоемким делом, требующим недюжинной информационной компетентности. Причем сферы все сужаются и требования к глубине все понижаются. Но еще важнее, чтобы навигаторами служили сами каналы, предоставляющие информацию. Навигаторы, построенные на основе автоматизированной обработки данных, — далеко не идеальные попутчики, но только они в конечном счете имеют контакт со всей проходящей через них информацией, и поэтому их движение в направлении искусственного интеллекта — залог нашего искусства управления информацией. Поисковые системы Интернета с умелым построением ранжирования, фильтров и релевантности; базы данных с возможностями отслеживания статистики; навигационные структуры сайтов с опциями индивидуализации; системы построения запросов и параметров, позволяющих получать именно то, что ожидается, — все это навигаторы искусственного разума, являющиеся компенсаторами немощи внимания. Навигаторы, а не информационные потоки становятся источниками информации.

На первый план в информационной конкуренции начинают выступать такие понятия, которые прежде не были столь востребованы — авторитет источника, надежность данных. Где искать? Кто стоит за результатами? В условиях информационной анархии и отсутствия возможности контроля включаются такие регуляторы, которые не имеют отношения к самой информации. Закрытость информации становится более надежной опорой, чем ее открытость.

Ясно одно, что на требование повышения интенсивности и объемов обработки информации в цифровую эпоху человек не может ответить пластичностью собственного сознания. На технологические информационные вызовы он может ответить только социально, т.е. перестройкой социальных институтов. Именно они должны быть так перестроены, чтобы воспринять всю ту информацию, которую сами же производят посредством медиа. Именно среди них происходит разделение информационных компетенций и дистрибуция информационных потоков. И среди институтов, подпадающих под задачи существенной перестройки, попадает и книжная отрасль со всеми своими участниками: читателем, автором и издателем.

 

Читатель

Экосистема книги начинается с читателя, а не с автора. Что прежде — предложение или спрос — оставим решать экономистам. Но книга начинается с чтения, а не с написания. Точнее, рождение формы книги происходит не на уровне текста, а на уровне его восприятия. Рукопись не является книгой. Не является книгой и текст книги, размещенный на сайте. Читатель электронной книги должен сначала ее признать как книгу!

Основой экосистемы книги являются ее потребительские свойства. По сути, никто не требует улучшения или большего удобства от страницы книги. Это то, что в ней можно оставить. Но здесь-то и коренится уязвимость бумажной книги. Стоит электронному прибору полноценно имитировать книжную страницу — и сражение выиграно. Во всем остальном электронная книга начнет легко обнаруживать свои преимущества. Прежде всего, в доступе к книге и навигации. Электронная книга способна обеспечить режим «всегда рядом». Ее не надо «брать с собой». Отныне она живет в «облаке» — глобальном информационном хранилище сети, которое окружает человека всегда и везде, как воздух. В любом из гаджетов, которые читатель носит с собой, он способен открыть книжное приложение и, что называется, в один клик открыть книгу, начать или продолжить чтение.

В экосистеме электронной книги новым является отношение не с самой книге, а к ее окружению. Новой является книжная навигация, т.е. путь к книге до и вне чтения. Мы привыкли, говоря о книге, иметь в виду отдельный экземпляр. Чтобы осмыслить пришествие новой экокультуры, под книгой отныне нужно понимать весь мир книг. Мир бумажной книги воспринимается нами как объемно воспринимаемая часть нашего окружения – в виде полок, библиотек, книжных витрин. Получить доступ к книге можно, протянув руку, будучи среди книг: например, в книжном магазине. Навигация электронных книг лишает нас контакта с реальностью, лишает возможности протянуть руку. Это всегда навигация 2-D, навигация в виртуальном мире, навигация на экране. На электронную книгу нельзя наткнуться, идя по улице. Для этого надо целенаправленно войти в пространство виртуальной реальности. Не каждому это будет по душе. Но сегодня, в дни исчезновения книжных витрин и магазинов, это уже не недостаток. Виртуальные книжные витрины не редеют, как реальные. Напротив, они способны обеспечить доступ к несравненно большему ассортименту, чем книжные магазины. Закон мегашопов работает здесь так же, как и везде: нам нужна полнота возможностей и широта выбора[9]. Потребность в выборе всегда будет вести нас в магазины с наиболее широким ассортиментом и длинной продуктовой линейкой.

Работа с широким ассортиментом — это всегда работа с информацией. И здесь электронные системы навигации обладают бесспорным преимуществом перед бумажными. Достаточно посмотреть на тенденции развития традиционных библиотек: в условиях большого книжного фонда переход на электронный каталог становится безусловным требованием. Обращаясь к электронному каталогу, мы словно получаем нить Ариадны в непроходимых лабиринтах Минотавра. Аналогичная ситуация происходит в окружении электронного интернет-магазина, привлекающего внимание соблазнительной яркостью обложек: только благодаря поиску мы получаем возможность «видеть» сквозь стены, возведенные книжными витринами. В электронной книжной среде мы перестаем быть заключенными замкнутых полочных пространств.

Электронный каталог и поиск предоставляют новые возможности навигации в книгах. И тем не менее каждый из нас получает информацию о книгах не столько в магазинах и библиотеках, сколько в процессе нашей обыденной коммуникации: получая знания, обмениваясь мнениями о прочитанном, ориентируясь на рекламу, рекомендации, рецензии, бестселлеры и бренды. Без сообщения о книге мы практически не можем выйти на нее, особенно в перенасыщенной информационной среде. Рынок является информационной средой о товарах, в которой непосредственный контакт с товаром является самым последним звеном. Особенным в экосистеме электронной книги оказывается лишь последнее звено, приводящее к книге не материальной, а виртуальной. Сама коммуникационная среда вокруг книги, казалось бы, изменений не претерпевает. Это так и не так. Коммуникационная среда также переживает информационную революцию и переходит в цифровое пространство. Коммуникация «из уст в уста» остается прежней, но совершается она в совершенно ином информационном окружении. Ценностью в нем является не расширение, а сужение информационных возможностей. Книга уже не будет, по привычке издателей, «продвигать себя сама».

Одним из последствий цифрового информационного взрыва является экспоненциальный рост информации, вызванный ростом широты информационных каналов. В значительной степени этот рост происходит за счет информационного дублирования, т.е. самопорождения новой информации на основе старой. Это касается и книг. Если раньше образованные родители знали, что для того, чтобы познакомить ребенка с античной мифологией, надо приобрести классическую книгу Куна «Мифы и легенды Древней Греции», то теперь достаточно открыть Интернет, чтобы получить сотни различных иллюстрированных ресурсов, посвященных тем же темам. Каждый из них себя продвигает и стремится перекричать других. В этих условиях классика жанра неизбежно уступает и теряется. Но и бестселлерам приходится непросто: за спиной сотни альтернативных проектов. То же самое происходит со многими книгами: темы варьируются, дифференцируются, дублируются.

Раньше выигрышная позиция новоизданной книги была присуща ей по самому факту рождения: она шла на полку магазина, и магазин, следуя своим циклам продаж, отделял старую книжную продукцию от новой. Это позволяло книжному рынку быть новостным рынком, рынком моды, новинок. Книги шли волнами, задавая цикл появление-продвижение-удаление. «Хвост» естественно отмирал. Если сегодня магазин и физическая полка уходят, то издатель теряет место, где книга еще может «продвигать саму себя». Он оказывается один на один с Интернетом, в котором все «одновременно», и книжный «хвост», с которым ранее издатель практически не пересекался, перемешивается с новинками. В этом пространстве «быть новым и интересным», перекричать информационный шум — задача совершенно иная, чем прежде. Новое медиапространство выстраивается по канонам иным, чем в доцифровую эпоху. Оно требует постоянного присутствия издателя, что раньше было не обязательным. Для бумажной книги было достаточно товарного продвижения. Электронная книга с товарного предложения лишь начинает, на успех она может рассчитывать только при условии интенсивного медийного продвижения. Книга ставится в равные условия с кинематографом или музыкальной индустрией, где продажа тождественна агрегации аудитории. Экокультура электронной книги включается на равных в экосистему электронных медиа — это и достижение, и условие выживания, и проблема! Если раньше медийный мир продвижения книги существовал сам по себе, а книга как текст сама по себе, вне него, теперь электронный текст книги является неотделимым сообщением этого медийного мира и живет по его же законам. Сообщение должно быть воспринято и понято, иначе оно просто исчезнет в информационной бесконечности.

Мы вернулись к читателю как владельцу уникального ресурса — ресурса внимания и времени. Информационный рынок есть практика формирования аудитории, аллокации внимания и интереса. Интерес — осознанная потребность в получении чего-либо. Внимание — готовность инвестировать собственные силы и время для реализации интереса. За реализацию своего интереса человек может платить деньгами, но может и временем — кто что имеет и какова ценность продукта обмена. Собрать внимание —значит обменять ресурс индивидуального времени на интересный для читателя продукт. Всеобщая нетерпимость к рекламе обнаруживает, как ценит читатель свое время. Потребитель информации структурирует рынок своим временем так же, как он структурирует его деньгами: посредством спроса. Однако деньги и время распределены в обществе по-разному. На рынке внимания становится доступно то, что было недоступно на рынке денег. Здесь практически нет социального неравенства. Рынок внимания более демократичный и массовый, он более неискаженно отражает структуру личного интереса, он глубже следует личностной свободе выбора. Внимание издателю легко можно конвертировать в деньги, но наоборот это уже едва ли получится.

Чье внимание агрегируется? Когда внимание становится валютой, преимущество оказывается за теми, кто имеет более высокую интеллектуальную производительность, кто работает с информацией. Основной выгодоприобретатель на этом рынке — информационный класс, потомки нынешних белых воротничков. Новое неравенство в постиндустриальной экономике, которое последует социальному, — информационное. Инструменты экономии времени здесь становятся решающим конкурентным преимуществом. Те, кто умеют больше извлекать из времени и большего достигать, займут место информационной элиты. Для них электронная книга будет иметь все больше достоинств по сравнению с бумажной книгой. Хотя именно поэтому электронная статья или фрагмент будут для них предпочтительнее электронной книги.

Тем не менее рынок внимания пока еще слабо проработан в отношении к точечным, узким нишам. По сути дела, сегодня рынок внимания монетизируется только через рекламу. Его монополизировали электронные медиа широкополосного вещания (телевидение, радио). Книги же обслуживают рынки нишевых интересов, продукцию низких тиражей/аудиторий и рекламы здесь практически нет. Преимущество за теми технологиями, которые позволят книге работать на ресурсной основе небольших ниш внимания и успешно монетизировать их.

Таким образом, рынок будет структурировать читатель, но не посредством платежеспособного спроса, как сейчас, а ресурсами располагаемого времени и структурой персонализированных интересов. Если современный потребительский рынок — это рынок социальных символов и статусов (хотя и во все более исчезающей степени), то будущий (информационный) рынок — рынок, структурируемый мозаикой интересов, или рынок субкультур. Стоимость информационного контента в нем будет зависеть от глубины погружения в тему и степени интереса. Эксклюзив будет все более рискованным предприятием, но и приносящим большую маржу. И монетизацию информации будет определять для издателя не выбор носителя, как сейчас, а способность следовать за читателем и управлять фокусами и объемами предоставления информации. Издательская деятельность окончательно переместится в сферу информационных услуг.

 

Автор

Тем не менее читатель может читать только то, что написал автор. Стал бы автор писать, если бы не существовало рынка? Безусловно, да, как это и было до Гутенберга. Однако до эпохи книгопечатания и книг, и писателей было чрезвычайно мало, и поддержание современного информационного рынка на мотивации одного только авторского самовыражения невозможно. Коль скоро современная цивилизация построена на понятии рынков, окружающих нас со всех сторон, было бы немыслимо, чтобы такая сфера, как творческая деятельность и информационное потребление, была основана на нерыночных принципах. Копирайт является основой возможности информационного рынка, и поэтому он безальтернативен.

До сих пор автор считался заложником издателя, ибо без последнего книга и книжный рынок были невозможны. Ситуация, когда затратами на дистрибуцию можно пренебречь, ведет к независимости автора от издателя. Он становится свободным и начинает править бал. Сервисы самопубликации и открытого доступа напрямую сводят автора с читателем: это не может не привести к новому структурированию рынка. Автор пишет то, что он хочет писать. Автор напрямую говорит читателю то, что хочет донести. И получает взамен то, что он ждет от читателя — его внимание и понимание. Между ними никто не возводит барьеров и сложных каналов связи, информация не теряется, возникает прямой информационный обмен[10].

Влияет ли это на то, что пишет автор? Еще бы: ведь сегодня на массовом рынке около 80% издательской продукции, по признанию одного авторитетного российского издателя, создается по заказу издательства. Издатель существует для того, чтобы улавливать и собирать интересы и потребности читательской аудитории. Отказываясь от этого инструмента, автор творит «как душа ляжет». Будучи свободным, автор отталкивается сугубо от собственного интереса, репродуцирует вовне структуру собственных предпочтений. Вот и читай, голубчик, сам.

Этим не ограничиваются проблемы автора. Как бы ни был важен для него процесс творческой самореализации, его труд — затраты скудных ресурсов времени и сил, которые требуют восполнения. Автор инвестирует собственные ресурсы, значит должен получать отдачу. Как он ее получает?

На современном информационном рынке внимания монетизация информации — далеко не единственный способ извлечения выгоды. Монетизация является результатом сложноканальной рыночной надстройки посредников, которую создали издатели, оптовики и агрегаторы. В контексте самопубликации автор напрямую получает ресурс, за который борется, — внимание читателя. Это прямой натуральный обмен, и деньги здесь не предусматриваются. Монетизировать свои инвестированные ресурсы ему приходится опосредованно, через то, что дает ему читательское внимание — статус, влияние, славу. Это само по себе достойная основа для мотивации автора. Более того, на перенасыщенном информацией рынке за блага, получаемые от публикации, платить зачастую приходится самому автору. Взамен он имеет то, к чему стремится: самореализацию, лидерство в культурном пространстве. Многие профессиональные задачи не решаемы без наличия публикации, например, ученые заслуги. Книжный рынок начинает поддерживаться не сугубо денежными обменами, а интересами сложно дифференцированной социальной и профессиональной среды. Это и означает для книги быть коммуникационным каналом между разными точками социального поля, разными социальными позициями. Конкуренция среди авторов была всегда, но она была творческой: без издателя она становится рыночной. Остаются только те, кто готов платить. Ибо в издательскую эпоху эти затраты брал на себя издатель, а теперь каждый автор становится издателем и предпринимателем, со всеми вытекающими последствиями. Всю работу, все риски и все затраты ему приходится принимать на себя.

И тут придется вспомнить, что книга как информационный продукт — сложное произведение, результат коллективного труда, в котором должны принимать участие профессионалы: редакторы, корректоры, а зачастую юристы, маркетологи, менеджеры и т.д. Они не причастны к опосредованным благам публикации, таким как научное признание. Их мотивационный арсенал исключительно прост — они находятся на рынке труда и за свой труд должны получать денежную плату. Их труд не может быть эпизодическим, как у автора, он должен быть включен в постоянный процесс. Сможет ли автор организовать его? Вопрос риторический. Хотя все большая часть редакторов, корректоров, дизайнеров переходят на удаленный, попроектный режим работы, это не отменяет проблемы организации процесса и олицетворяет скорее деградацию экономической стороны книжного дела, чем его технологический прогресс. В проблеме нарушения авторских прав участники дискуссии, как правило, апеллируют к интересам автора, забывая, что защищать нужно не столько автора интеллектуальной собственности, сколько сам издательский процесс, в первую очередь — работников труда невидимого, но необходимого для выхода книги. Решение по прямой денежной компенсации за профессиональный труд дают платформы краудсорсинга, коллективного сбора денег под проект. На это идут и собираемые монетки от рекламы.

Новая коммуникативная среда предлагает свое решение проблемы безыздательской подготовки книги — это средства коллаборативной работы интернет-участников[11]. На сайтах самопубликации и открытого доступа, подобно Википедии, проекту Гутенберг и иным, в работу вовлекаются коллективные участники, участвующие в редактуре, отборе, оформлении контента. По сути, все проекты Web 2.0, все электронные библиотеки опираются на подобный механизм вовлечения добровольных помощников, волонтеров. У коллаборативного разума огромная сила массы, зачастую легко пересиливающая усилия отдельной издательской команды. Сам процесс чтения в этой среде уже является методом отбора лучшего. Если книга читается, она уже на вершине рейтинга, она уже обошла конкурентов. По ходу чтения можно редактировать, корректировать, совершенствовать текст. Коллаборативная мобилизация ведет без больших усилий к созданию крупных или экспертных информационных продуктов: например, созданию сайтов по психологии, экономике, иным тематическим нишам. В условиях, когда эти продукты никак не монетизируются, профессиональным командам нечего предложить в ответ, как-то с этим конкурировать. Под вопрос встает не только работа книжных профессионалов, но и жизнеспособность профессионалов СМИ, газет, журналов.

Коллаборативный разум — один из выдающихся феноменов новой экосистемы электронной книги: ибо он объединяет в единый процесс не только создание книги, но и ее использование. Если раньше тот, кто издавал и продвигал книгу, ее «не читал», подходил сугубо с точки зрения коммерческого и производственного интереса, то теперь невозможно провести грань, где завершается процесс создания книги и начинается процесс ее потребления, где одно сообщество выступает исключительно как авторское, а другое как читательское, где заканчивается устное выражение и начинается письменный текст. Зримые знаки этого процесса отчетливо проявляют себя в учебной сфере, в кризисе учебника: учебник как проповедь не соответствует коммуникативному пульсу современного общества, современный учебный курс компилирует разные источники, но главное — включает учащегося как равноправный источник учебной информации, рассматривает его вклад как самостоятельную часть учебно-информационного процесса. Автор и читатель постоянно меняются ролями. И те, кто их обслуживают, также должны уметь оперативно менять роли: библиотекарь — обслуживать автора, читатель — издателя. Общество социальных сетей, в котором каждый может стать и часто становится автором, совершенно иное, чем то, которое понималось преимущественно как читательское сообщество[12]. Не стоит удивляться, если в какой-то момент не чтение, а авторское самовыражение станет основным модусом текстовой коммуникации в обществе. Ведь языковое воспроизведение является наиболее полноценным способом восприятия и усвоения смысла, в том числе для себя самого[13].

Не отрицая значимости фактора коллаборативной работы сетевого сообщества, следует заметить, что сегодня она результируется в основном не в создании самостоятельного продукта, а в перепостах, копипастах, выкладке готового и, как правило, чужого авторского материала. Этому есть естественное объяснение — коллаборативный разум воспринимает любое творчество как свое собственное, культуру — как свой внутренний творческий процесс. Если сделать авторский контент неприкосновенным, строго разбить автора и читателя, коллаборативный разум испарится. Не будет преувеличением сказать, что Web 2.0, коллаборативная культура паразитирует на авторском труде, на профессиональном коммерческом продукте. Но это не умаляет ее достоинств. Поэтому она остается такой привлекательной и интересной для обычного пользователя Интернета. Коллаборативная стихия принципиально нерыночна, и ее противостояние с профессиональным издательским сообществом — один из узловых элементов новой экосистемы книги[14].

Если мы говорим об авторе как о структурирующем рынок начале, если мы говорим об авторстве как об организующем начале профессионального производственного цикла с разделением труда и инвестиционным содержанием, то правовое оформление и защита этого начала являются безусловным требованием возможности существования профессиональной книги. Именно в виду мощи коллаборативных сетевых механизмов эта защита должна быть более технологичной, более совершенной, чем это могли обеспечить технологии прошлого, эпоха бумажных медиа. Некорректно ссылаться на Бернскую конвенцию[15], когда речь идет о цифровых медиа. Дело даже не в правовой стороне вопроса, не в процедурах юридического исполнения защиты авторского права. Произведение перед лицом индивидуального использования и нарушения — это одно, перед лицом коллаборативного пользователя — это другое. Торрент является проявлением использования такого коллаборативного пользователя, когда передача контента совершается в рамках легальных процедур добросовестного приобретения и личного обмена. Участник торрента (peer) забирает у другого анонимного участинка даже не часть произведения, а некоторые блоки данных, которые только в самый последний момент собираются воедино в виде целого завершенного файла. Торрент-трекер ничего не передает сам, он лишь информирует пользователей друг о друге, предлагая ключ — файл метаданных, позволяющих торрент-клиентам связываться друг с другом и в синхронизированном порядке раздавать и скачивать данные. Поскольку трекеры могут быть закрытыми, шифрованными, могут использовать различные способы анонимизации деятельности, коллаборативный пользователь способен полностью уйти из сферы публичности, в рамках которой имеют силы правовые инструменты защиты авторского права. Хотя природа коллаборативного пользователя сетевая, он способен мыслить себя и действовать как индивид, трактуя все коммуникации как внутренние. Пиринговые сети способны обходить стандартные ситуации, заложенные в понятиях авторского права и уходить от юридической ответственности[16].

Сохранится ли наша нынешняя коллаборативная, сетевая, растущая как на дрожжах информационная среда в будущем? Многие не без основания утверждают, что условие ее роста — бреши в авторском праве. Безукоризненное соблюдение авторского права остановило бы информационный рост. Верно и обратное: если сегодняшний рост обеспечивают лишь правовые нарушения, то наша система устроена неправильно. В условиях новой экосистемы книги, когда структурирующим началом рынка становится автор и его ограничения, а не ограничения материальных носителей информации, именно регулирование авторского права должно быть безупречным и разумным. Разумеется, потребуется иная трактовка содержания авторских прав, иное понимание того, что мы понимаем под авторством и что нуждается в защите. Гарантии авторства и сохранение авторской мотивации — краеугольный камень информационного общества, становящегося авторским, а не читательским.

 

Агрегатор

Экосистема электронной книги включает создание пространств прямого контакта между автором и читателем. Мы постарались реконструировать перспективы того, как мог бы структурироваться этот рынок, не нуждающийся в издателе-посреднике. Он подобен традиционному базару, на который приезжают со своим товаром продавцы, владельцы излишков, и на вырученные деньги закупают необходимые продукты. Новые технологии — впервые в книжной сфере — создают площадки натурального информационного обмена. На таких сайтах самопубликации, как www.stihi.ru те, кто пишет, сами же друг друга и читают. Эти площадки, площадки социальных сетей, имеют внушительные размеры. Но они локальны. И не с ними мы связываем перспективы технологического прорыва.

Что же происходит со сложной инфраструктурой глобального рынка? Неужели он упрощается, редуцируясь до натурального хозяйства? Неужели в постиндустриальном обществе услуг не требуется информационное посредничество, разделение труда, комплексные многоступенчатые обмены — и только из-за того, что подешевела дистрибуция? Так предполагать было бы наивно. С точностью до наоборот — современная информационная среда настолько усложняется, настолько становится более комплексной и многофункциональной, что описанные выше «информационные базары» являются лишь новыми элементами этой комплексной среды, да и сами издательства и книготорги перестают быть ее центральными звеньями.

Поскольку бумажная книга никогда не уйдет из информационного пространства, все участники книжного рынка, авторы и издатели должны смирится с мыслью, что им придется присутствовать и работать одновременно и в пространстве электронных медиа, и в каналах торговли бумажной книгой. Им придется иметь дело с обеими технологиями. Традиционная инфраструктура бумажной книги будет меняться, потому что она тает и слабеет, новая электронная инфраструктура будет меняться, потому что она набирает силу. Новое в дистрибуционной системе книги — это то, что она пользуется не самостоятельно созданной инфраструктурой рынка, как это было с бумажной книгой, а готовой сетевой системой электронных медиа, прежде всего — глобальной сетью Интернет. Это позволяет распределять затраты дистрибуции книги на весь огромный рынок электронных медиа. Собственно, этот эффект масштаба и порождает основную экономию электронной книги. Но это не значит, что стоимость этой инфраструктуры ничтожно мала. Напротив, величина затрат на инфраструктуру информационных технологий в современном мире настолько велика, что ни один из традиционных рынков информации на физических носителях не может быть даже поставлен рядом. Электронные каналы — особая материальная оболочка нашей цивилизации. Чтобы быть включенным в эту оболочку, потратиться приходится каждому. И поэтому разговоры о бесплатности информации внутри этой оболочки — не более, чем разговоры.

В перенасыщенной информационной среде «просто» присутствовать — значит быть «шумом», что в переводе на обычный язык означает обратное — быть неслышным, затерявшимся, как иголка в стоге сена. Эта среда на порядок более высоко структурирована, насыщенна конгломератами фильтров и перекличками слабо связанных друг с другом систем. Мы уже говорили, что ключевой задачей издательства становится продвижение книги, ее включение в медийное пространство. Пробиться смогут только те книги, которые «живы», которые создают напряжение на медийном поле и порождают движение вокруг себя. Это не дается само собой, а покупается ценой вложения издательской энергии. Каждый из участников действа — автор, издатель, продавец — становится коллектором аудиторий, используя все возможные способы: сарафанное радио, читательскую привязанность, организованную коммуникацию, СМИ, социальные медиа, рекламу, брендирование. Фильтры не устраняются, а ужесточаются, рынки не исчезают, а множатся и распадаются. В структуре затрат несоизмеримо увеличиваются расходы на менеджмент контента. Остается и главная статья затрат издателя на книгу: подготовка оригинал-макета. Традиционный образ издателя как знатока и ценителя книги, ремесленника-художника, создающего эстетически доброкачественный продукт — книгу, неизбежно уйдет со сцены. Останется тот издатель, который уже сегодня выглядит как эффективный информационный менеджер, юридически подкованный, умеющий сделать из книги медийное шоу, юркий продюсер. Издатель должен обладать компетенцией обозревать разные информационные рынки, разнотипные каналы продаж и каждый из них держать под контролем. Книгоиздание становится сложным информационно-коммуникационным бизнесом, и человеку, обладающему лишь просветительскими добродетелями «вечного и доброго», на нем не устоять.

Этот рынок не только дробится, он и интегрируется — его приходится мыслить из глобальной перспективы единого информационного рынка, способного легко переводиться с одного языка на другой и преодолевать границы национальных юрисдикций. Несмотря на рост самопубликаций, наблюдатель не должен просмотреть тот факт, что информационно-книжная отрасль подпадает под власть транснациональных корпораций и монополизируется. Огромная часть книжного контента пропускается через такие IT-гиганты, как Amazon, Apple. Онлайн-ритейлер Amazon, собирающий до 95% интернет-продаж электронных книг, в 2012 г. заработал 16 млрд долл. – больше, чем «большая шестерка» крупнейших американских издателей вместе взятых[17]. Издательские дома, такие как Elsevier, Barner&Nobles, Bertelsmann, Pearson и другие, сами являются транснациональными корпорациями мирового масштаба.

Одной из ключевых особенностей электронного книжного пространства становится возникновение еще одной надстройки в разделении труда и управлении информационными потоками — агрегаторов контента. Агрегатор – сервис (как правило, предоставляемый на самостоятельной платформе), консолидирующий контент разных производителей и правообладателей в цифровой форме. Иногда агрегаторов называют интеграторами, потому что они интегрируют разный контент в одном месте и встраивают его в существующие ИТ-системы. Но еще более очевидной является функция дистрибуции – создание каналов доступа контента и его продаж. Агрегаторы – широкий класс сервисов, включающий агрегаторов музыки, фильмов, репродукций, фотографий, рингтонов, коллекторов различной информации и баз данных. Их специфическое отличие в том, что они не самостоятельно создают контент, а пользуются им на основании лицензий, и, таким образом, обязательно имеют в качестве своих контрагентов правообладателей.

На первый взгляд, агрегация контента – это лишь обозначение функции нового посредства во взаимоотношении между автором и читателем — владельца технологической платформы размещения контента, в т.ч. и для самопубликации. Но при более глубоком рассмотрении становится очевидно, что это новый тип охвата и дистрибуции издательской продукции. Возникает эта структура потому, что в электронном мире можно объединить все. Именно посредством электронных медиа мир глобализируется. Функция агрегаторов несет более высокий уровень интеграции текстов и смыслов — уровень, до которого «доцифровой» мир был неспособен дотянуться. Ведь, по сути, цифра объединяет все книги в одну. Все цифровые книги в этом пространстве становятся частями единого текста, связанного гиперссылками и переходами. Цифра объединяет и электронные библиотеки в одну. Как мы назовем здание, в котором можно переходить из библиотеки в библиотеку как из одного читального зала в другой? В титанической способности сквозного охвата текстов, легко вскрывающей внешние оболочки книг, коллекций, библиотек и синтезирующей их в единое гипертекстовое поле, скрывается глобальный Ум, античный noos, обладающий способностью охватить все смыслы мира. Это больше, чем хранилище, чем собрание книг, чем мировая библиотека, это нейронно-сетевая среда, способная проследовать за любой мыслью, заключенной в книжном массиве как отражении столетий работы нашего сознания и нашей цивилизации.

Доступом к инструментам сетевого манипулирования, к «глазам Бога», способным читать книгу, не открывая ее, обладают агрегаторы. Они-то и переводят книги в пространство электронных медиа. Они собирают книги в новые единства, обладающие чудодейственными свойствами. Они связывают все со всем: издательства, авторов, читателей, тексты, метаданные. Ведь это агрегаторы способны изгнать издателя и напрямую связать автора и читателя. Агрегатор и напротив может стать на службу издателю и лишить автора доступа к дистрибуционным сетям. Тут решает уже не агрегатор, а рынок: на нем остаются такие схемы дистрибуции, которые удобны пользователю.

Стратегия агрегатора может быть и иной — создавать конструкторы издательского контента, комбинируя книги только для узких ниш и предоставляя их специализированным аудиториям, которые раньше издателю было невозможно собрать. Агрегаторы способны создавать настолько сложные коммуникативные узлы, для которых понятие «посредника» уже неприменимо, и сам контент, а в нем издатель и автор, проявляются лишь как элементы. Так происходит, например, в рекомендательных сервисах или социальных сетях. Получая книгу, агрегаторы способны комбинировать ее содержимое столь неожиданным образом, что возникают немыслимые раньше рыночные модели, продукты, способы продаж. К примеру, когда книги продаются по времени, по страницам, по сессиям доступа, по объему трафика. В то время как за все время истории книги работала только одна модель ценообразования — создание тиража и его распродажа отдельными экземплярами — сегодня доход издателя может формироваться вообще не из продажи книг, а путем пропорционального деления поступлений агрегатора между участниками проекта.

Главное, о чем следовало бы задуматься издателю, да и автору – читатель уже никогда не встретится с «одной» электронной книгой. Несмотря на то что порог вхождения в издательский бизнес опустился и книгу может издать и опубликовать каждый, «одна» книга никому не нужна и никто никогда ее не увидит. Отдельная электронная книга вне ее экосистемы даже не может быть помыслена. Читатель имеет дело с множеством книг, доступ он может получить только к пакетам книг, книжным ресурсам. Поэтому агрегация является основным свойством новой книжной экосистемы, парадоксальным качеством электронной книги — книги, у которой нет больше единственного числа.

В цифровой медиасреде движутся и продаются информационные потоки. Новая экосистема книги должна встроиться в эти потоки. Организаторами и властителями этих потоков, соединяя всех участников книжного процесса, являются агрегаторы. И пусть они зачастую воспринимаются как внешняя и чуждая сила, вторгшаяся в книжный мир, важно понимать, что ключевая роль в формировании экокультуры книги в электронной среде принадлежит им. Только вместе с ними можно открыть книге новое, перспективное будущее.

 

[1] Хоманн К., Бломе-Дрез Ф. Экономическая этика и этика предпринимательства. М., 2002. С. 253.

[2] Согласно докладу Роспечати «Книгоиздание в России. 2013 год» тиражом менее 100 экземпляров выпускается более 43% книжных наименований.

[3] Ефимов А. Зачем книжке картинки. Эфиопию признали одним из древнейших центров иллюминирования // Lenta.ru, Доступ: 03.01.2014.

[4] См. Мирошниченко А. Когда умрут газеты. М., 2011. С. 7.

[5] См. Ланир Дж. Вы не гаджет. М., 2011. С. 162.

[6] Это умозаключение требует экскурса о взаимосвязи понятий информации и энтропии, от которого я в настоящей статье воздержусь, сославшись на книгу Бекман И.Н. Информатика. Курс лекций. М., 2009.

[7] Больц Н. Азбука медиа. М., 2011. С. 17.

[8] Там же. С. 20.

[9] Хотя маленькие дискаунтеры удобны экономией времени, поскольку в них имеешь дело с 20% востребованного ассортимента, экономя на 80% остатка, но, если ассортимент исчерпывается этим сегментом, продано в нем, согласно закону Парето, будет снова лишь 20%.

[10] Baverstock A. Naked Author — a Guide to Self-Publishing. London, 2014.

[11] Сегаран Т. Программируем коллективный разум. СПб., 2008. См. также Долгин А.С. Экономика символического обмена. М., 2007. С. 183.

[12] Blossom J. Content Nation. Surviving and Thriving as Social Media Changes Our Work, Our Lives, and Our Future. Indianapolis, 2009. С. 6.

[13] Выготский Л.С. Мышление и речь. М., 2005. С. 86.

[14] Подробнее об истоках и логике коллаборативной фильтрации в культуре: Долгин А. С. Экономика символического обмена. М., 2007. С. 70 и далее. С точки зрения смены культуры коллаборативного авторства: Tapscott D., Williams A.D. Wikinomics. How Mass Collaboration Changes Everything. London, 2006.

[15] Речь идет о Бернской конвенции об охране литературных и художественных произведений, принятой в 1886 г. и периодически дополнявшейся в течение ХХ в. Последнее дополнение оформлено Парижским актом в 1971 г. Таким образом, международное авторское право в отношении литературных произведений учло опыт индустриальной революции аналоговых медиа, но даже близко не включено в проблематику цифровой медийной революции.

[16] Уже к концу 2012 г. аудитория пользователей Bittorrent составляла более 100 млн чел., торрент-клиенты были установлены на 11% компьютеров в Европе, а трафик пиринговых сетей достигал ¾ объема всего интернет-трафика. Интернет-доступ: http://ru.wikipedia.org/wiki/ΜTorrent.

[17] «Прибыль Amazon в первом квартале 2013 года» (Электронный ресурс). Режим доступа: http://www.pro-books.ru/sitearticles/12308. Дата 14.07.2013.


Оставить комментарий

Скрыто от всех